Три рассказа Набокова: феномен поэтической прозы 10

Три рассказа Набокова: феномен поэтической прозы

У прозы Набокова есть уникальная особенность — исключительная поэтическая выразительность. Сквозь призму эмоций своих героев писатель интерпретирует всё происходящее внутри текста. Некоторые из его рассказов, равно как и поэзия, изображают не саму действительность, а лишь пережитые персонажами впечатления от неё. В таких произведениях способы выражения являются важнее самого содержания. А знакомство со стихотворениями в прозе Набокова предлагаю начать с трех рассказов из этой подборки.  

Гроза

Создавая «Грозу», Набоков обращается к библейской легенде. Тот факт, что в рассказе присутствуют персонажи из Библии — особенность, которую писатель не повторил ни в одном из своих последующих произведений. Аллюзия на миф о пророке Илии и Елисее объясняет то особое состояние — осознание в себе дара. Набоков вкладывает в текст важный на данном этапе жизни смысл. Смерть отца и разрыв помолвки определяет его дальнейший путь — путь писателя. Сюжет получения дара в результате связи с Богом или небом кажется знакомым по «Пророку» Пушкина. Рассказ стоит прочитать, прежде всего, чтобы почувствовать приятное послевкусие на кончике языка — осознание собственной значимости в мире, исключительное состояние, которое сам Набоков хранил внутри себя на протяжении всей жизни. Может быть в этом секрет его успеха? 

Только тогда хриплым утренним лаем залился дряхлый пес, – и хлынула рябь по яркой глади дождевой лужи; от легкого ветра колыхнулась пунцовая герань на балконах, проснулись два-три окна, – и в промокших клетчатых туфлях, в блеклом халате я выбежал на улицу и, догоняя первый, сонный трамвай, запахивая полы на бегу, все посмеивался, воображая, как сейчас приду к тебе и буду рассказывать о ночном, воздушном крушении, о старом, сердитом пророке, упавшем ко мне во двор.

Ужас

В сущности, «Ужас» — рефлексия о смерти, жизни и месте человека в мире. В характерной для себя манере Набоков обнажил одиночество и отчужденность человеческого существа и от социума, и от собственного «Я». Рассказ целиком состоит из воспоминаний повествователя. Весь текст — сложный комплекс внутренних переживаний, смешавшихся с впечатлениями от смерти возлюбленной. На протяжении всей истории можно наблюдать попытки героя найти наиболее подходящее описание своего состояния, проникнуть в глубины своего сознания, что роднит текст с поэзией. «Ужас» по-лиричному интимен. Множество развернутых сравнений, переходящих одно в другое, плетут сложное полотно:

И было так: за время глубокой работы я отвык от себя, – и, как после разлуки, при встрече с очень знакомым человеком, в течение нескольких пустых, ясных, бесчувственных минут видишь его совсем по-новому, хотя знаешь, что сейчас пройдет холодок  этой таинственной анестезии, и облик человека, на которого смотришь, снова оживет, потеплеет, займет свое обычное место и  снова станет таким знакомым, что уж никаким усилием воли не вернешь мимолетного чувства чуждости, – вот точно так я глядел на свое отраженье в зеркале и не узнавал себя.

Тяжелый дым

Тема творчества часто выступает как сквозная во многих произведениях Набокова, а в «Тяжелом дыме» она является основной. Несмотря на небольшой объем, рассказ смог уместить в себе множество интересных концепций — они раскрывают образ героя наиболее полно. Цепь событий, разворачивающихся в пространстве «Тяжелого дыма», словно происходит в двух разных вселенных. Первый мир — фактический, внешний, а второй — внутренний, воображаемый. Продольные черты превращаются в далекий горизонт, дверное стекло в воду. Таким образом происходит столкновение душевных устремлений героя с реальностью. Но не только пространство в рассказе не имеет четких границ, постепенно и сам герой теряет свою физическую структурность, связь с человеческим началом. Повествование лишено авторской точки зрения, что напоминает кино — Набоков не присутствует в тексте, он лишь «держит камеру».

…как сквозь медузу проходит свет воды и каждое ее колебание, так все проникало через него, и ощущение этой текучести преображалось в подобие ясновидения: лежа плашмя на кушетке, относимой вбок течением теней, он вместе с тем сопутствовал далеким прохожим…

Добавить комментарий