Вместе. (Из дневника анорексички. Часть 2)

Юлия Дубовская

Институт журналистики БГУ

-Ну что в этом красивого? Расскажи мне.

-В анорексии?

-Ага.

-Лёгкость, чистота, святость какая-то…

-Святость?

-Да. Понимаешь, такая аристократичная хрупкость. Кажется, смотришь на такую девушку и хочется её обнять, согреть, напоить тёплым чаем…

-Накормить.

-Не-е-ет, почему сразу накормить? Всё это глупости. Ты представь: какая должна быть сила воли и выдержка, чтобы стать такой, чтобы достигнуть заветной цифры на весах. А потом — восхищение. Красота, обожание, счастье…

Можно ли боготворить анорексию? Конечно. Можно ли жить с ней? Да, безусловно.

Анорексия, словно новый наркотик двадцать первого века, возвышенно благородный, в неумелых руках опасный и разрушительный, завораживающий и прекрасный. Как и со всеми наркотиками, здесь главное — не переборщить, не позволять контролировать себя полностью, иначе она съест тебя и раздавит.

Однако, сотворив культ поклонения, оберегая её, растворившись в ней, балансируя на грани, можно открыть совсем другую жизнь. Кто-то не справляется с этим и быстро сходит с дистанции, кто-то, в тщетных попытках достичь мнимого совершенства любыми способами оказывается и вовсе в мире ином. И только лишь немногие принимают это, как данное. Они превращают анорексию в стиль жизни — аскетичный и эгоистический, полный горечи и утрат и настолько же полный своих радостей и наслаждений.

Это мир крайностей, и нужно уметь не впасть в одну из них, как канатоходец, смело идти вперёд, не забывая, что всегда есть возможность свалиться в пропасть.

Безусловно, анорексия — болезнь, но разве не все мы больны, разве не бывает более «красивых» болезней? Все мы сумасшедшие, и каждый ищет повод зацепиться за эту жизнь, либо же поскорее уйти из неё.

Анорексия, как вид искусства…

Кто-то курит марихуану, кто-то колется, кто-то режет себя, пьёт, нюхает. Кто-то коллекционирует вещи, кто-то болен шизофренией, страдает от навязчивых идей, кто-то объедается, считает деньги, делает пластические операции и обожает садо-мазо. Каждый зависим. Только по-своему.

Идти по этой дорожке, толщиной не шире запястья самой анорексички, идти по ней — и жить. Сходить с ума, сохраняя при этом остатки разума — парадокс, но мы все так существуем. И если каждому нужен идол для поклонения, то анорексия — моя богиня.

Моя Настоящая Любовь. И мой крест.

***

Я тщательно прятала ото всех своё сумасшествие. Даже иногда от себя, улыбаясь через силу, смотря в глаза всем открыто и без колебаний, я пыталась найти ответ, увидеть проблеск понимания и поддержки, но не находила его. В запотевших окнах метро, в отражении я видела только себя: напуганную, неуверенную, потерянную, искалеченную, с выразительной печатью отчаяния на лице. А может, я всё выдумала?

***

За это время стало хуже. Я не могла полностью сконцентрироваться на каком-то занятии. Я стала меньше писать и то, что во мне сидело, копилось и обрастало новыми слоями, разрастаясь, как ветвистое дерево, пуская корни непозволительно глубоко. Это тяжело было объяснить даже самой себе. А когда всё-таки заставляла, буквально за шиворот усаживала себя писать, то получалось просто кошмарно, если не сказать жалостливо-отвратительно.

Слова не складывались, чувства переплетались, как и мысли, беспорядочно, бесцельно путая меня.

Я была потеряна где-то в себе, я не знала, какую дорогу мне выбрать и есть ли она вообще. Меня пугало всё: выходить на улицу, встречаться со старой подругой, выбрасывать мусор, заходить в интернет. Иногда я боялась писать, думая, что только зря трачу время, ведь моя писанина, по сути дела, была просто безрассудной ничтожной шл*хой.

Но без этого будто становилось ещё мрачнее.

Я думала, что теряю весь смысл, он, как песок, как вода, проваливался сквозь мои пальцы. Предложения получались бесформенными, слишком тривиальными, нелепыми, наивными. Неужели это я? Вот это напуганное взрослое дитя? Дитя, похожее на маленький кактус, одиноко пылящийся в пустыне, колючий и непонятный. Ничего интересного из себя не представляющий.

Безликий, затерявшийся в палитре скудного пейзажа, какой-то странный, пугающий каждого, кто случайно на него натыкается, пугающий сам себя.

Такая вот недолюбовь.

***

Ты можешь быть сильной. Как непобедимый титан, как несломленный болью заложник Освенцима, как голодающий аскет.

Еда ведь не стоит ничего. И ты это знаешь. Просто условность, точка отсчёта нормальности. Но ты никогда не могла быть такой, как все? И сейчас труднее всего сдерживаться от падения в катастрофическую непохожесть, в диаметральное несоответствие этому миру. Тебя так тянет куда-то в другие 180 градусов.

Отказалась от газировки, чипсов, хлеба и слодостей. Молодец. Отказалась от сырков, еды после шести. Отказалась от мяса, теперь убеждённая вегетерианка. Хорошо. Не есть майонез, рыбу, мороженое, шоколад, сгущёнку. Не есть запечёную курицу, жареную картошку, плов со свининой. Прекрасно. Но тебе мало, да?

Конечно, мало. Отражение в зеркале всё так же далеко от совершенства, как Арктика от Антарктики. Ты недовольна, ты никогда не бываешь довольна. Нужно идти дальше, постоянно, только вперёд, туда, где будут блаженные 45, туда, где твоя святая анорексия, вперёд, быстрее, нестись к намеченной цели. И тебе мало просто отказаться от мяса, отказаться от сладкого, отказаться от макарон и варенья. Надо отказаться от еды. Совсем. Это не так уж и сложно. Тебе станет легче, ты же этого так хочешь.

***

Мои ноги шагали по тончайшему льду, я это знала наверняка, но всё-таки шла, вперёд, не отставая и не замедляясь. Каждое движение было рассчитано, подготовлено и выверено. Каждый вздох был прописан в сценарии заранее. И каждый выдох тоже. Я держала голову уверенно высоко, осанка прямая, дрожи не видно, как и моих сомнений. Лёд тоньше и тоньше, а я всё иду. Иду так долго, что не замечаю, как ступни с чавканьем отрываются от блевотины — льда уже давно нет. Блевотина воняет, она везде, она повсюду, она моя. Но я не смотрю вниз, не смотрю под ноги, я всё так же манерно шагаю куда-то вперёд по бесконечной дороге боли, туда, где когда-нибудь меня столкнут с неё, скажут «хватит!», где встряхнут за плечи, надают пощёчин и будут кричать громко «достаточно!», «остановись!».

Может быть, когда чья-то сильная рука вытрет моё лицо, смажет йодом побитые коленки и посадит за стол, может, тогда я сдамся. Скажу «окей». Возьму вилку и буду есть. И всё будет хорошо. Когда-нибудь.

Но не сейчас.

(Часть 1.  Часть 3)

Оставить свой комментарий

Вы должны авторизоваться чтобы оставить комментарий.

Студент онлайн © 2017 Все права защищены

Неофициальный сайт студентов Института журналистики БГУ

Хостинг предоставлен компанией hoster.by