Приручение. (Из дневника анорексички)

Юлия Дубовская

Институт журналистики БГУ

Анорексия — третье из самых распространённых хронических заболеваний у подростков.

Средний возраст, в котором начинается расстройство пищевого поведения — 11-13 лет.

В ходе множества опросов по всему миру около 80% женщин заявляли, что хотят похудеть.

50% девушек в возрасте между 13 и 15 годами считают, что у них лишний вес.

80% тринадцатилетних девочек уже хотя бы раз сидели на диете или пытались сбросить вес другими способами.

У анорексии самый высокий показатель смертности среди перечня психических расстройств.

20% людей, страдающих анорексией, без своевременного лечения умрут.

Только 1 из 10 человек, имеющих то ли иное расстройство приёма пищи, получает адекватное лечение.

Она появилась в моей дешёвой жизни ровно тогда, когда ещё толстое запястье моей руки обвила, как змея, красная-красная нитка.

Я не знаю, это, наверное, что-то вроде обряда, так вызывают её, как «кровавая Мэри, приди». Глупости, но это почему-то работает. Повязала себе нитку-браслет и она здесь, уже за твоей спиной. Это как спиритический сеанс, как вызывание духов, только выхода из этого уже не будет. Если ты осмелился приручить её, то будь готов сосуществовать с ней. Или, по крайней мере, держаться за руки до самого конца, в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока больница… пока смерть не разлучит вас.

***

Обещание взять обратно невозможно. Ну, некоторые просто перерезают нитку-пуповину и им вроде бы становится легче. Она больше к ним не приходит, не мерещится, не приказывает и не принуждает, не тычет пальцем в лицо, заставляя лишний раз убедится в том, какое же ты ничтожество.

Они просто не верят всерьёз. Они «отпускают» её, успокаиваясь, начинают «новую жизнь», веря в то, что уже всё позади. Значит, она не приходила по-настоящему. А так, её бледная копия, слепок со слепка, фальшивка. Потому что если она придёт, дотрагиваясь до плеча совей невесомой рукой, если она скажет тихо и едва различимо «Привет», то пути назад уже не будет, только вниз, в черноту безумия, боли, ада, если хотите. Когда она сожмёт вашу руку крепко-крепко, а вы будете смотреть ей со всей нежностью в глаза, как в надежде на Великое Спасение, когда она прижмётся ледяными губами к вашему уху и прошепчет: «Не ешь»… Тогда вы поверите.

***

Я всегда боюсь, что, проснувшись, не увижу её возле моей кровати, боюсь, что она оставит меня, убедившись в моей безнадёге. Я боюсь становиться на весы, боюсь увидеть цифру на них, боюсь, чёрт возьми, что эта цифра окажется больше, чем раньше. Я уже сама не знаю, чего я НЕ боюсь.

Выстроив вокруг себя невидимый, но крепкий замок, неприступностью огораживающий меня от всего внешнего мира, от близких людей, я стала настоящим социопатом. Я не хотела видеть никого: ни друзей, ни родителей, ни знакомых — вообще никого. Просто быть одной, успокоиться, выдохнуть, наконец. Я будто закутала себя в непрозрачный целлофан, залепив его кучей этикеток, бирок, ценников и штампов. Очутившись в некоем подобии изолированной комнаты, как в психушке: комнаты с мягкими стенами, комнаты, где можно было сходить с ума по-своему, можно было бичевать себя, насиловать, плакать, резать, убивать. И ключ от этой комнаты я выбросила куда-то далеко, чтобы его никто и никогда не нашёл. И этот ключ всегда был при мне. И сколько бы раз я не выбрасывала его, он оказывался в моих руках снова.

Этим ключом была Ана.

***

Она любила меня.

Да, заставляла сдирать кожу на пальцах, заставляла прожигать сигаретами ладони, резать ноги, мои толстые ноги, заставляла пить много воды, чтобы заглушить сосущий голод. Голод, пожирающий изнутри. Но это потому, что она хотела видеть меня красивой, видеть совершенством, чтобы я полюбила себя сама. И неважно, какими способами.

Это она укладывала меня голодную спать, поглаживая редеющие волосы и нашёптывая «Завтра будет лучше, я обещаю». Она закрывала мои глаза, когда я становилась на весы и не могла увидеть цифру на них из-за обжигающе солёных слёз. Она натягивала рукава свитеров в надежде скрыть мои маленькие уродства души, вырывавшиеся наружу посредством десятков порезов бритвой на запястьях и ляжках. Она выбрасывала еду, заботливо приготовленную мамой в дорогу, она выливала начатую банку сгущёнки в унитаз, топтала в мусорном ведре шоколад, изо рта доставала печенье, ломая его в крошки и скармливая птицам. Она тиранила меня и жалела. Она целовала мои потрескавшиеся губы и рубцы на бёдрах, она считала со мной калории и уходила, когда я срывалась. Но потом приходила снова. Она всегда приходит, когда ей захочется. Не всегда вовремя, не всегда, когда нужна была больше воздуха, когда без неё никак, когда тонешь уже по самую макушку в вонючем болоте. Но всё-таки приходит.

И тогда я ничего не боюсь, тогда я готова на всё ради неё.

***

Ана не всегда добрая. Часто брезгливо шепчущая гнилым голосом, она проклинает мою слабость, уличая во лжи, заставляет желать умереть, но смерть рядом с ней кажется просто розыгрышем Бога и Дъявола, пустячком, как одеть носки перед тем, как обуть ботинки. Как чихнуть в метро, не прикрывая рот ладонью, как сказать «привет» соседу по лестничной клетке, как почесать нос или хрустнуть затёкшей шеей. Лучше умереть, чем слышать, как её гулкое эхо разносится острыми металлическими осколками по твоему желудку, как электризуются нервы и становится ужасно стыдно. Будто краснеешь от пяток до кончиков волос.

-Я не хочу, правда, не хочу, чтобы ты злилась, Ана. Только не уходи сейчас, умоляю, пожалуйста, пожалуйста, просто останься! Не бросай меня! Я исправлюсь, я больше не буду есть!

-Ложь!

И я знаю, что она знает, что я знаю, что это неправда.

-Просто не уходи. Всё равно не уходи. Это ведь не трудно, да?..

(Часть 2. Часть 3)

Оставить свой комментарий

Вы должны авторизоваться чтобы оставить комментарий.

Студент онлайн © 2017 Все права защищены

Неофициальный сайт студентов Института журналистики БГУ