Откровенно о Беларуси… на русском

Кристина Скуратович

Институт журналистики БГУ

Прямо напротив меня присаживается невысокого росточка мужчина, в очках и с изящно завязанным вокруг шеи цветастым шарфом. Каждое движение, каждый жест выдают в нём не только личность неординарную и лёгкую, но и человека с крепким внутренним стержнем. Вот такой он – Георгий Бартош, один из самых значимых писателей современной Беларуси, пожаловавший на организованную встречу в рамках учебного курса белорусской литературы. в Институте журналистики БГУ.

Георгий Бартош

Представившись аудитории, состоящей из студентов 3 курса журфака, гость неторопливо начинает свой монолог:

–Расскажу коротко о себе. Родился в известном своей архитектурой  городе Щучин. Папа — белорус, а мама приехала с Урала, что, впрочем, не мешает ей говорить на чистейшем белорусском. Закончил педуниверситет, по образованию – историк. Кроме литературы занимаюсь организацией различных мероприятий и одновременно работаю учителем.

После такой самопрезентации из аудитории сразу же посыпалось множество вопросов.

– А где Вы преподаёте?

– Я учитель истории и обществоведения в частной гимназии, недалеко от микрорайона Юго-Запад. В ней обучаются дети разных возрастов – от яслей до 11-классников. Бывает нелегко, ведь мои протеже, как правило, – из обеспеченных семей, а это почти всегда говорит об их излишней русификации: с родным языком у ребят серьёзные проблемы.

Кстати, был у меня опыт преподавания на «мове», правда, недолгий. Сейчас слегка побаиваюсь говорить на белорусском языке во время официальных мероприятий или праздников: стесняюсь неловких пауз, которые могут возникнуть из-за поиска в голове нужного слова. Но своим ученикам я часто задаю учить белорусскоязычные стихи. Слушать их могу хоть весь урок: уж очень по нраву мне этот вид литературы.

– Всегда ли поэзия занимала главное место в Вашей жизни?

– Не совсем. Например, в 2008 году я вдруг перестал сочинять стихотворения, хотя занимался этим большую часть жизни – с 14 лет. Внезапно попал в состояние, будто могу писать, но не знаю, зачем. Не хотелось своё внутреннее проговаривать, делиться им. Тяжело.

Вообще, я считаю, что творчество – чистая физиология, как еда или сон. Порой и нет желания писать, но что-то внутри свербит, просится наружу. В итоге моя апатия переросла в смену амплуа: так я начал заниматься переводами. Перенаправил, так сказать, жажду поэтической работы в новое русло. Стихи перевожу до сих пор. Любимый из переведенных мною авторов – Маша Мартысевич. Дружить с ней, правда, сложно: она словно большой необъятный корабль. Куда легче общаться с маленькими поэтами.

– Помните своего первого переведенного автора?

– Конечно. Это была Вика Тренас.

Порой бывают трудности, когда не можешь найти нужный аналог слова, однако с ней проблем не случается. Однажды я подошёл к Вике и сказал: «Вот что-то не ложится совсем перевод». На это она ответила: «Ай, делай с моими стихами что хочешь». Наверное, именно поэтому перевод вышел весьма специфическим (смеётся), но настрой оригинала я постарался передать и, кажется, у меня получилось.

– Не считаете ли Вы оригинал и перевод разными произведениями? Были когда-нибудь конфликты с редактором?

– У меня проблем с редакторами не бывает – человек я неконфликтный по натуре. Бывает, делают замечания по поводу русизмов. Все это я спокойно выслушиваю и учитываю. А вообще, разные люди – разные истории.

В моих стихах ритмика построена рвано, поэтому периодически возникают сложности с переводом. То, что при переводе текст меняется, – правда. Что переводить сложно – тоже. Слава Богу, белорусский язык с русским находятся на одном полюсе, поэтому критического урона оригиналу не наносится.

– Представляю, сколько стихотворений вам довелось прочесть. А есть ли то, любимое, к которому хочется возвращаться снова и снова?

– Самое-самое? Я бы назвал «Зорку Венеру» Максима Богдановича. Очень хорошо ложится на хрестоматийную музыку. Одним словом, нравится.

– Может, продекламируете что-то своё?

–Ой, не очень люблю читать свои стихи (вздыхает). Но на такой случай у каждого автора припасен типичный «суповой набор». Одно произведение я подготовил и для вас. Называется «А может быть, всё проще и печальней» (читает).

2

«А может быть, всё проще и печальней
И нет во мне ни прелести, ни тайны
Обычный, заурядный дурачок
Который неизвестно чего ради

Строчит в своей измызганной тетради
Нашёптывает строки в кулачок
Кому нужна бессонница поэта?
Кому нужна открытка без привета?

Кому нужна на киселе вода?
Что может быть нелепей ожиданья
Что эти безуспешные старанья
Меня увековечат навсегда

Ведь я мог стать отличным кашеваром
И обжигать лицо горячим паром
И кашеварить, не жалея сил
В столовке при каком-нибудь заводе

При памяти, при деле, при народе
О, сколько б пользы людям приносил
А был бы я, допустим, машинистом
Ветеринаром, барменом, таксистом

Дантистом, сатанистом, пацифистом
В театре драмы признанным артистом
В пип-шопе популярным онанистом
В газете беспринципным колумнистом

На сельской свадьбе пьяным гармонистом
Хоть как-то, где угодно, хоть каким
А вместо этого опять в ночи беззвёздной
Роняю гнев, выдавливаю слёзы
Ещё один Мурьета Хоакин».

– Весьма депрессивно, не считаете?..

– Правда? Ну, что ж. Не мы такие – жизнь такая (смеётся). На момент написания я состоял в одном литературном объединении, где некоторые участники считали, что через них разговаривает космос. Именно им и было адресовано «А может быть, всё проще и печальней».

– А сейчас тоже где-то состоите?

– Нет, теперь я фрилансер. Конечно, если позовут в Союз белорусских писателей – вступлю. Другое дело, что таких как я, русскоязычных, там не особо любят. Впрочем, даже не все белорусские там числятся…

Это обратная сторона медали – опасность членства в подобных организациях: ты являешься заложником чего-то и кого-то. Некомфортно для любого творческого человека. Когда сам по себе, всё намного легче.

– О политике пишете?

– Разве что в формате кухонных частушек (смеётся). Вообще я считаю, что это литература повода, ведь вместе с поводом она и умирает. Агитациями не занимаюсь — не мой жанр. Да и сложно об этом сейчас писать. В каких помещениях сидишь, работаешь, от тех рамок и зависишь. Необязательно писать о политике, можно просто иметь свою гражданскую позицию.

– Почему все Ваши произведения написаны на русском? И может ли белорусское искусство быть изложено в другом языке?

– Просто так сложилось. Пробовал – не понравилось.

А по поводу белорусского искусства – да, это нормально. Невозможно ведь обеспечить стопроцентную белорусскоязычность. Возьмём Польшу, Чехию, где тоже 80% населения – коренное. Есть там и литературные меньшинства: евреи, цыгане. Никому это не мешает. А вот современные тенденции к интеграции, открытым границам… В конце концов, это приведёт к ещё более пагубным для языка последствиям.

– Что сейчас даёт членство в Союзе писателей?

– Ничего. Ну, только если Европа не пришлёт какой-нибудь грант. В Вильнюсе и Венспилсе есть писательские дома, различные двухнедельные сборы – преференции, в основном, такого рода. Меня это всегда мало интересовало. Многие люди вступали в Союзы, чтобы просто добиться публикации. Забавно, что некоторые до сих пор не опубликованы (смеётся).

А вообще у писателя не должна стоять задача попасть в какие-то литературные организации. Это неблагодарно и нелепо. Не проходит и пары дней, как понимаешь, что всё  – большой мыльный пузырь. Раньше было проще: в СССР автор сразу продавал книгу, а его доходы не зависели от будущих продаж, плюс были вполне ощутимые финансовые дивиденды. Нынешние же регалии – пшик.

– Какая форма стиха, на Ваш взгляд, нуждается в талантах более всего?

–Верлибр. Многие берутся за эту сложную задачу, но почти ни у кого  не выходит.

– А Вы никогда не думали о том, чтобы стать критиком?

– Думал. Более того – сейчас активно практикуюсь. Писал несколько текстов, которые можно отнести к литературной критике. Один из любимых – по уже упомянутой Маше Мартысевич. Есть даже работы на белорусском языке. Так что я в полной мере могу считать себя полноценным представителем белорусской литературы.

Правда, у меня есть большие проблемы с литературоведением. Например, на протяжении всей жизни я сталкиваюсь со словом «дискурс», но всё никак не запомню его значение (смеётся).

– Как думаете можно «раскрутиться» молодым писателям? Только ли через Интернет?

– К сожалению, да. Есть энтузиасты, пытающиеся работать через государство, но любые «романы» с ним убивают творчество. Как правило, заявить о себе помогают литературные сходки. Есть, например,  «Литературное предместье» Людмилы Рублевской. Принцип таков: приносишь текст – его читают, обсуждают вместе. Если нужна база – есть «Школа молодых писателей» при Союзе писателей. Там сейчас очень крутые преподаватели и атмосфера.

Сам же я никогда не ищу публикацию – она ищет меня. И то, как правило, благодаря знакомствам, связям и «подвязкам». А начинающему автору, да ещё и одному… сложно.

Заканчивая фразу, Георгий Бартош поглядывает на часы – всем слушателям становится ясно: встреча подходит к концу. Писатель встаёт, благодарит за внимание, прощается и ненавязчиво указывает на лежащую посреди стола стопку книг, тем самым предлагая аудитории купить сборник свежеизданных стихотворений. А воодушевлённые студенты ещё долго переглядываются, делясь впечатлениями от беседы с большой фигурой в современной поэзии…

Оставить свой комментарий

Вы должны авторизоваться чтобы оставить комментарий.

Studlive.by © 2018 Все права защищены

Неофициальный сайт студентов Института журналистики БГУ

Хостинг предоставлен компанией hoster.by